От баррикад до барракуд

От баррикад до барракуд

Знакомая нам всем по учебникам истории и романам классиков рациональная политическая жизнь с её идейной партийностью – возникла не сама по себе. Она – лишь поверхностное, политическое отражение рационального целеполагания, в XIX веке ещё вполне действенного, а к нашим дням почти совсем утраченного. Рациональное целеполагание рождено зазором между реальным положением и ясно, чётко понимаемым идеалом общественного устройства, ratio idealis общества, существующего не на земле, а в мире идей. Зазор между практикой и идеалом призвана была ликвидировать идейная партийность, политические убеждения людей.

Поскольку современные партии не несут с собой ничего, кроме себя и зрительских симпатий к ним, голосование за них становится бессмысленным, как фальсифицированное, так даже и честно подсчитанное.

Было очень важно, сколько процентов получат кадеты или эсеры в царской Думе. Там это отражало идеологическую позицию общественного большинства, волю. Воля и желание – разные вещи. Отразить волю важно, отразить желание – ничего не значит.

Поэтому совершенно неважно, сколько голосов мытьём или катаньем, разными манипуляциями и ужимками, соберёт «Блок Петра Пердунова». Процент скажет лишь о ловкости и навязчивости Петра Пердунова, и больше ни о чём. Сама по себе постановка вопроса «за или против» именного блока, партии без идеологии и проверенного, устойчивого «членства чести» - иррациональна.

Как я могу быть за или против гипотетического Петра Пердунова? Я его знать не знаю! Это всё равно, что подойти к незнакомому человеку на улице и назвать его бесчестным подонком. За что, на каком основании? Или наоборот – вручить ему все свои деньги, уверяя, что безмерно доверяете этому незнакомцу больше, чем себе! И то, и другое – какой-то бред, не находите? А ведь именно таким образом и осуществляется «выбор электората» на современных избирательных участках…

Допустим, я «за», и что из этого? Или, наоборот, «против» - против чего? Ведь надо же быть именно против чего-то, а не против кого-то, чья рожа не понравилась… Имеет рациональный смысл только одно у политика – его программа. Но именно она на современных выборах менее всего популярна.

Её мало кто читает, отчего и есть возможность её потом не выполнять, ибо мало кто заметит, что ты не выполнил собственной программы. Ей ведь с самого начала никакого значения не придавалось, потому что выборы давно уже выродились в конкурсы красоты и зрительских симпатий… А главным образом – в конкурс денежных мешков, выделенных на покупку промывающих мозги средств…

+++

Конечно, вопрос о том, насколько объективно отражает реальность сознание отдельного человека был важен и для минувшего века партийности. Действительно ли вокруг нас то, что мы увидели? Правильно ли мы измерили масштабы увиденного, не раздули ли из мухи слона? Не воспринимаем ли поразивший наше воображение частный случай – за общее положение вещей?

Понятно, что человек, вращающийся среди нищих, видит мир нищим, а человек, вращающийся среди обеспеченных – склонен видеть мир более комфортным и обеспеченным. Наша точка зрения, будучи локальной, всегда сбивает нам средний масштаб взгляда. То, что для одного, в силу личной судьбы, важно до дрожи – другому порой вовсе непонятно.

Однако облегчало дело политикам то, что в XIX веке социальный мир ещё довольно прост. Он далеко не так стратифицирован, как в наши дни, не так мозаичен. Пролетариев и капиталистов, их вражду – видят все, включая, конечно, и партии, защищающие капиталистов. Такого «слона» в XIX веке трудно не заметить.

Судьбы миллионов людей настолько типовые, однообразные, что легко понять ошибку XIX века, видевшему нечто абсолютное в «классовом делении». Миллионы людей живут одинаково, как близнецы, что сверху, что снизу общества. Они действительно кажутся устойчивыми, объективно существующими классами общества. Это не более, чем ошибка зрения Маркса и тех, кто писал о классах до него[1], но вполне понятная, объяснимая для XIX века ошибка зрения. В реальности то, что казалось «борьбой классов» - зоологическая борьба особей при разделе земных благ. Может показаться, что все капиталисты, объединившись, угнетают всех пролетариев.

На самом деле, конечно же, в угнетательском обществе все пытаются угнетать всех. И капиталисты капиталистов, и пролетарии пролетариев, и друг друга, и далёкие чужие расы колоний, представители одной профессии – представителей другой профессии[2] и т.п. Антагонизм существует не между мифическими классами (случайными рыхлыми временными комбинациями-альянсами), а между особями, индивидами.

И всякий, кто пытался делить между людьми какие-нибудь материальные ценности – прекрасно знает, какая жёсткая борьба вспыхивает между претендентами, независимо от их классовой принадлежности. Грызутся и волки, и собаки за кусок мяса – какие у них «социальные классы», если у них и социума-то нет?

Угнетательское общество, в котором идёт война всех против всех, по Гоббсу, возникает из материализма. Любой материальный предмет при делении уменьшается, что делает претендентов на долю врагами[3].

Представление о равенстве и братстве возникает из идеализма. Любая идея при делении ею с другим человеком увеличивается, что буквально заставляет мыслителей любить род человеческий. Чем больше у философа учеников, тем больше носителей его идеи, а значит – они должны выжить и жить хорошо, чтобы распространять идею, увеличивать её делением до максимальной силы, максимального значения.

В житейском пространстве духовные и материальные ценности смешиваются, спутываются. Никто не может жить совсем без идей – или совсем без материальных (ограниченных) благ.

Идейность и духовность, религиозность, идеологический фанатизм – единственное, что позволяет человеку выйти из состояния гоббсовой войны всех против всех, в которой животный мир пребывает безвылазно[4].

Маркс этого не понял – а может быть, и не захотел понять (в силу своей личной жёсткой предубеждённости против религии). В итоге возник очень опасный идеологический крен, грозящий уничтожить дело социализма во всём мире. Победу над материализмом (вещизмом) в человеке попытались подменить победой над «враждебным классом».

+++

«Враждебный класс» победили, истребили, оставили одних угнетённых – но из их сперва серой массы быстро вылупились новые угнетатели, носители новой тирании, носители идей «большого хапка». В итоге имеем Чубайса из советской школы и приватизацию. Но задолго до того, советские люди, став начальниками, психологически вставали на стороны истреблённых начальников, начинали смотреть на революцию глазами истреблённых начальников, директоров и генералов.

Советский школьник, выращенный на классической дворянской литературе, конечно же, неизбежно начинал видеть в себе дворянина, из какой бы дворницкой изначально не происходил. По мере роста образования его тянуло к «образованным», по мере роста чистоты – к «чистым». И этот процесс в рамках материализма нельзя предотвратить, если не пойти путём жесточайшей уравниловки: но тогда лекарство окажется страшнее болезни.

Мы должны понять очень простое и весьма очевидное: победа социализма над обществом угнетения – это победа идеализма над материализмом, духа над веществом. Если для человека идея стала важнее материальных благ, он становится полезным и ответственным членом общества. А если объяснять ему с детского сада, что ничего, кроме материальных благ не существует – мы вырастим (вырастили уже) омерзительного прохвоста, живущего по деструктивному принципу «бери от жизни побольше, отдавай поменьше».

И его даже угрозами расстрела не отворотить от мародёрства – потому что он весь выстроен из формулы «чем больше досталось другому – тем меньше остаётся мне».

Стяжательство объединяет не только мещан и обывателей, оно имеет свой антикульт, в котором есть свои мученики, с порой удивительными судьбами, великими мытарствами за своё право и возможность украсть. Накал страстей у чёрной идеи стяжательства таков, что о некоторых её апологетах впору «жития» писать[5]…

+++

Хотя, конечно, никаких «классов» не было и нет – представление о них возникло не на пустом месте. Оно возникло из той, малопонятной современному человеку, простоты уклада, в которой группы победителей в дележе благ объединялись в союзы против массы ограбленных. И при этом грабили подчистую – не оставляя побеждённым в драке за ресурсы ничего, кроме нижней планки физиологического выживания (а то и её не оставляя).

Отдельные, частные жизни как угнетённых, так и угнетателей были так похожи между собой, что казались продуктом некоего закона, а не простого сочетания личных побед, поражений, алчности и бессилия индивидов.

Полтора века коммунисты и социалисты связывали социальное зло с частной собственностью на средства производства – а её просто нет! Бывают частная (личная) алчность, хищность, хитрость, частные знания, частное мнение, личная позиция – но не бывает частной собственности.

Вся собственность – общественная и обобществлённая. А так, которую называют «частной» - в первую очередь. Человек ничего не может принести с собой в мир, в который приходит нагим, и не может ничего унести из мира. При жизни он присваивает себе в пользование те или иные предметы. Если он сделал это без согласия общества – то его называют вором. А если с согласия общества – то его называют собственником.

Получается, что корень его пользования – в общественном решении, общественном мнении на его счёт. Общество даёт, когда хочет, попользоваться, и отбирает, когда захочет. А если ты не соглашаешься с его, общества, власти – распределением собственности, то тебя упекут в тюрьму, как вора! Так какая же она «частная» - эта собственность, которую общество предоставило своему члену попользоваться и может в любой момент забрать обратно?!

Конечно, вор может стать миллионером, рискуя свободой и жизнью при тайных хищениях. Но только пока его не изловили. А легальный, открытый миллионер никогда сам стать миллионером не может. Он всегда назначается действующей властью, по её, а не по собственным соображениям – точно так же, как чиновник этой власти. А раз он назначен, отобран и выбран, утверждён в богачи действующей властью, то может ею же быть и снят с должности, росчерком пера. В данном случае мы говорим о снятии с должности миллионера, миллиардера и т.п.

Поэтому мы и говорим, что никакой частной собственности (кроме, конечно, украденного тайно и укрытого от глаз власти надёжно) не существует. Всякая легальная частная собственность – на самом деле есть распределение властью пользования ресурсами. Обратите внимание, что этимиллионеры – только при этой власти: меняется режим, меняются и «частные» собственники, на самом деле режимные пользователи.

+++

К рубежу XXI века относительная простота социального пространства стала абсолютной сложностью. Советское общество дольше всех сохраняло посильный для него уровень типовой простоты отношений (типовые квартиры, типовые зарплаты, типовые пайки и т.п.) но в итоге и оно сдалось дифференциации.

В многообразии миллионов жизней, каждая из которых мало похожа на другие, не осталось места для химеры «классовой теории». Например, вражда между работающими и безработными стала значительно острее, чем вражда между наёмным персоналом и хозяевами производств. Пролетарии из огромной толпы нищих стали весьма сузившимся «средним классом», далеко обогнав по уровню жизни многие слои безмерно разросшейся интеллигенции. Появились народы-угнетатели и народы-угнетённые. Нации белых воротничков – против наций в лохмотьях.

Главным источником нищеты стало не нижнее звено в разделении труда, а простая ненужность человека в сложившемся разделении труда (изгойство, лишенчество). Чуть ли не половина населения превратилась в люмпениат, в аналог средневековых бродяг и попрошаек. Из маргинала люмпен стал значимой социальной фигурой, колоссального представительского охвата – а ведь даже в классовой теории он уже беспомощно был отнесён к «деклассированным элементам».

То есть к таким, о которых классовая теория ничего сказать не может, куда запихнуть – не находит. Когда таких был 1% населения, сходили за «исключение из правил». Но когда их стало 50% населения – какова же ценность «правил», из которых такого масштаба исключения следуют? Человек сегодня угнетается не столько вовлечением в производство на условиях хозяина (классическая эксплуатация), сколько изгнанием из сферы производства без всяких условий. Что, кстати, делает положение остающихся на производстве катастрофически-беспомощным перед лицом хозяина, а традиционную профсоюзную борьбу и тактику социал-демократии бессмысленными.

Некоторые официальные безработные – миллионеры. А многие из тех, кто по всем формальным признакам являются капиталистами – на самом деле ведут образ жизни деклассированных элементов. Дегенерат во главе процветающей фирмы, или нищенствующий владелец фирмы – для наших дней не исключение, а широкая практика. Сплошь и рядом доходы представителей малого бизнеса ниже, чем официального пролетариата, наёмный работник по уровню жизни оказывается впереди капиталиста, и в классовой теории этому не найти никаких объяснений.

А практика объясняет это просто: человек не смог устроится на хорошо оплачиваемое место (их число очень ограничено) – и вынужден был (!) открыть свою фирму, просто потому, что его в чужие фирмы не брали! Так он и оказался капитаном своего корабля – потому что не сумел наняться матросом на чужой корабль…

Возрастающая сложность социальной стратификации значительно подорвала классическую партийную политику. Прежде идеологическая партия классического (рационального) типа выражала устойчивые интересы устойчиво существующей большой группы однотипно-живущих людей. Поэтому партия в начале ХХ века могла жить долго и позицию озвучивать внятно.

Кого представлять партиям такого типа в обществе, разбившемся на мозаику уникальностей? Общие интересы больших групп вытекали из однообразия жизни членов этих групп, обобщались из типовой практики. Партии всего лишь отражали эти обобщения типичности множеств.

Современная «партия» - это вообще не партия. Затруднительно даже сказать, что она на самом деле такое. Наиболее близкое определение – «рвущийся к власти клан».

Если у старых партий были «попутчики» – то теперь именно сам состав партии состоит из «попутчиков». У новых «партий» нет идеологии, что чаще всего отражается в их убийственно-маразматических названиях: «Блок Ивана Рыбкина», «Блок Петра Порошенко». То есть перед нами именные партии патроно-клиентского типа: есть хозяин и есть те, кого он подкармливает в приёмной.

В отсутствие идеологии нет и никакой устойчивости, нет понятия «чистоты рядов» (да и нелепо о нём говорить в «блоке Ивана Рыбкина»), в партию вступает кто попало когда попало, а исключение из партии ничего не значит ни для человека, ни для партии. Поскольку у новой партии нет позиции – у неё нет и предсказуемости.

Ублюдки с рекламных плакатов в парадоксальном смысле подменили религиозную практику, призывая «верить им», «верить в них», искать в их улыбках и постановочных позах какой-то малопонятной благодати в поисках таинственной удачи. И ведь не выскочишь: кроме как верить, с ними больше ничего нельзя сделать, ибо мы не знаем их позиции, да они и сами её не знают. Это совсем уже не те политики, которых выбирали вполне рационально, поручив им «выхлопотать землю» или «добыть конституцию».

Эти политики не ставят перед собой иных задач, кроме как с мылом или без мыла, но залезть во власть, да и общество (что важнее) – разучилось ставить им стратегические устойчивые задачи-приоритеты.

+++

Общество крупных устойчивых групп (некоторыми даже сгоряча за «классы» принятых) рассыпалось на множество мелких, неустойчивых, ассиметричных сообществ. Это усложнило восприятие реальности и подорвало ту базу, на которой располагается партия традиционного типа.

Но ещё в большей степени подорвало саму рациональность политической деятельности размывание и помутнение ratio idealis, представление об идеале общества, к которому реальное общество следует вести (в чём и заключается смысл политики).

Ведь это проектная работа, а значит инженерная, техническая, требующая точности, тонкого, выверенного расчёта. Здесь нельзя отделаться общими фразами, расплывчатыми бесспорностями, вроде «за всех, против никого». Проектирование определённой конструкции требует вычислить затраты, расходы, объёмы, обосновать их полезность, подавить сопротивление, лоббирующее иные конструкции на этом месте. Проектирование вместе со всеми плюсами проекта обязано разъяснить и все его минусы – кому, в какой мере и насколько будет неудобно от этого строительства – потому что не бывает перемен, выгодных всем, от которых не пострадал бы никто.

Проект утверждается обществом – и это очень ответственный шаг, потому что после начала работ нельзя уже взбрыкнуть и уйти на сторону, нельзя капризно «передумать»: безумны те, кто вбухав огромные усилия и средства в стройку, бросили её на половине и ушли строить что-то другое (как советские люди в «перестройку»). Утверждённый проект надо потом достраивать до конца.

Поэтому настоящему проекту у нормальных людей (психически здоровых) необходимы очень глубокая мотивация, твёрдая уверенность в сделанном выборе, хорошо продуманные основания и хорошо просчитанная техника реализации. В начале ХХ века у наших предков всё это было. Они понимали не только то, что им категорически не нравится в рыночной России, но и более важные вещи: чего они хотят, чего добиваются.

Быть критиканом, всем вечно недовольным – просто и бесславно. Чтобы постоянно возмущаться реальностью – не нужно ни ума, ни таланта, ни стойкости. Ходи да ругайся! Достойны уважения лишь те критики, которые отрицаемому предлагают продуманную замену, ratio idealis общества, переносимую с чертежей и схем в реальность коллективными усилиями.

Поистине, наши предки в начале ХХ века «не нарушить пришли, но исполнить». У них был образ правильной жизни, воспитанный веками православного образования, проповедей и миссионерства. Царизм этот образ в голове народа грубо попирал. Во-первых, сам по себе, а, во-вторых, ещё и клеветники, стремившиеся разрушить Российскую Державу, «помогали», очень талантливо раздувая отступления власти от народного идеала правды. Царизм виноват и в том, и в другом: и в том, что вместо строительства царства правды стал «привлекать иностранных инвесторов», и в том, что не сумел пресечь клевету, напраслину, добавляемые к его истинным преступлениям (которых тоже хватало).

Это было время настоящей политики и настоящих партий, вражда которых строилась на рациональных основаниях, на трезвом понимании всеми участниками борьбы – какие именно следствия принесёт то или иное решение.

Причина подлинности времени – это простота реального мира, и, главным образом, ясная отчётливость идеального общества в головах. Люди брали то, что есть, сверяли с тем, что должно (по их глубокому убеждению) быть, возмущались несоответствию. И – устраняли несоответствие.

У них в голове были и представление о реальном мире, в котором они живут, и о необходимом им мире, в котором они страстно хотят жить. Идеология мечту теоретика воплощает в закон практики.

+++

Почему сейчас ничего из этого не работает? Потому что современный человек очень плохо осознаёт окружающую реальность и ещё хуже представляет себе желательную реальность.

Второе гораздо хуже первого: незнание можно восполнить, уточнить, безыдейность – может оставаться вполне самодовольной до самой смерти общества (скорой и бесславной, судя по динамике майданов).

Если очень стараться, можно найти даже грибы зимой, чёрную кошку в тёмной комнате. Единственное, чего нельзя найти ни при каких усилиях – «то, не знаю чего». Никакая полноценная политическая жизнь невозможна у людей, лишённых идеала устремлений, эталона сверки своих чаяний. Как только люди разучились понимать, чего именно они хотят – политическая жизнь превращается в маразм и балаган. При попытке демократизировать её в такой среде – вырождается в постыдную клоунаду.

+++

Голосование за именные блоки массами, лишёнными идеологических ориентиров – по самой сути своей иррационально: ибо это выборы неизвестно кого непонятно для чего. Всё равно, что позвонить в «Спортлото», чтобы прислали вам страхового агента – починить то ли водопровод, то ли электропроводку (вы сами пока не решили)…

Поиск подходящего исполнителя (политика) должен начинаться не до постановки цели, а после того, как цель уже поставлена и задачи определены. Современный же человек не знает, чего он хочет, и надеется, что жуликоватый улыба с плаката лучше него это знает…

Можно ли избежать фальсификаций при современном голосовании? Я лично считаю, что нет[6], но допустим – да, можно. И что? Какую ценность может иметь даже самый честный подсчёт мнений неадеватных, невменяемых людей? Какую ценность имеет голосование в сумасшедшем доме – независимо от организации его процедуры?

Ведь голосование современного человека не отражает его устойчивой и продуманной, выстраданной позиции. Чаще всего это каприз, на данный момент сложившийся вот так. Буквально через месяц этот каприз сменится другим, большинство, самым честным образом высчитанное, уйдёт в историю, мнение большинства будет уже иное. Затем третье, четвёртое, и так без счёта.

Ну и какой, скажите, смысл, выяснять у таких манипулируемых людей с раздробленным сознанием их текущее мнение-однодневку? Оно же само по себе – ситуационная случайность, как и обслуживающие эту случайность «партии». Все их метания из стороны в сторону в итоге оказываются игрой с нулевой суммой и накопителем социальной энтропии («усталости институтов»).

Куда пойдёт человек, оказавшийся в неизвестной ему местности с неопределёнными целями? Совершенно очевидно, что есть единственный, безальтернативный вариант: такой человек пойдёт, куда глаза глядят, наудачу, случайно выбрав, а потом случайно меняя направления.

Где, посреди чего он находится – он не знает.

Куда ему нужно попасть – тоже очень плохо себе представляет. Так какие варианты – кроме как идти вслепую в никуда?


[1] Так, французский историк и крайне правый политический деятель Гизо в работе «Правительство Франции со времён Реставрации и нынешнее министерство» (1820 год) говорил об истории Франции, как об истории двух народов. Один народ — победитель, — дворянство; и другой — побеждённый — третье сословие. «И в дебатах в Парламенте вопрос ставится как он ставился и прежде, равенство или привилегия, средний класс или аристократия. Мир между ними невозможен. Примирить их — химерический замысел». Однако, до Маркса классовая борьба считалась не столько экономическим, сколько политическим явлением.

[2] Это выражается в войне цен за услуги. Свекловоду выгодно, чтобы свёкла была как можно дороже, а хлеб, который он покупает – наоборот, как можно дешевле, чтобы малый объём своего труда менять на большой объём чужого. Хлеборобу – наоборот. Чем больше свёклы можно купить за малую меру хлеба, тем ему выгоднее. Каждый, вне всякой классовой структуры, пытается продать свой труд дороже, а чужой получить дешевле.

[3] Даже древнеславянское слово «брат» однокоренное слову «брать» (см. словарные изыскания Фасмера) – то есть брата воспринимали как того, кто пришёл брать у тебя отцовское наследство. Неудивительно, что язычники и варвары постоянно убивали своих родных братьев – что Атилла, что турецкие султаны, что ордынцы!

[4] Точку в этом вопросе поставил К.Лоренц, доказавший, что внутривидовая конкуренция жёстче межвидовой, и что заяц ненавидит чужого, незнакомого зайца больше, чем волка. Ибо волк может убить (поэтому враг) – но ведь он не претендует ни на зайчиху, ни на капусту! Чужой заяц тоже стремится уничтожить соперника, но при этом претендует и на его подругу, и на его еду, и на его жилище – именно в силу полной идентичности.

[5] В позднем СССР моего детства всё, необходимое для жизни человек получал легко и доступно. При этом находились те, которые под угрозой расстрела(!) шли зачем-то добывать себе малополезные излишества путём воровства. Ломали себе жизни тюрьмами, вставали у расстрельной стенки, претерпевали немыслимые страдания, подобно мученикам за веру. Только делали они всё это не за веру, а ради получения никчёмной и бренной роскоши – хотя и без неё не голодали, не мёрзли и не гибли в нищете…

[6] Дело в том, что любой неэффективный контроль за властью в этом не поможет, а всякий эффективный контроль за властью сам станет властью. Поэтому всякого контролёра можно заподозрить в корыстных личных планах захвата власти. Кто будет сторожем над сторожами? – спрашивали мудрецы ещё в Древнем Риме. Нет доверия к власти, когда она проверяет сама себя. Но если её будет проверять кто-то со стороны – она перестанет быть властью, власть перейдёт к тому, кто её проверяет. А его кто будет проверять?

Николай Выхин


источник


Поддержите проект "Новостные письма" 25 руб. или даже 100 руб.


или WebMoney WM R263157330796 ...
или








 

Оставь свой комментарий
секретный код
* - Обязательно для заполнения!
Тэги недопустимы и бесполезны.
Адреса, начинающиеся с http:// автоматически преобразуются в ссылки. Должны быть отделены от текста пробелами.
Электронный адрес спамерам недоступен.




Хостинг Джино